ГлавнаяСправкаДостопримечательностиИсторияХуд. ЛитьеАльманахТуризмРыбалкаЛегендыПоэзия и прозаФотогалереяОбъявления

  Рейтинг@Mail.ru

 GISMETEO: Погода по г.Касли

 Рейтинг@Mail.ru

 

 

Наедине с природой

 

Из общения с природой вы вынесете столько света, сколько захотите, и столько мужества и силы, сколько вам нужно.

        Иоганн  Готфрид Зейме

 

 

Содержание

1. Случай на ферме. Н.И. Птухина

2. О дельфинах. Н.И. Птухина

3. Любопытство. Н.И. Птухина

4. Крысы – циркачи. Н.И. Птухина

5. Груша. Н.И. Птухина                              

6. Приятное знакомство. Н.И. Птухина                      

7. На дедову заимку. Г.А. Бродягин

8. Рыбалка в Каслях. Г.А. Бродягин

9. По перволедью на рыбалку. Г.А. Бродягин

10. Удачная рыбалка. Г.А. Бродягин

11. Муравьиные прогулки. Н.Г. Толшмякова

12. Лось и человек. Н.Г. Толшмякова

13. Воробьиные прогнозы. Н.Г. Толшмякова

 

 

Н.И. Птухина, г. Касли

 Случай на ферме

 

На ферме всё случилось:

Кошка там жила,

В сарае окатилась –

Тройню принесла.

 

Ходила на охоту

Кошечка одна.

Произошло там что-то –

К деткам не пришла.

 

Три маленьких котёнка

Потеряли мать,

Три маленьких «тигрёнка»

Начали пищать.

 

Тут курица ходила,

Жалко стало ей,

Взяла и приютила

Этих малышей.

 

Нашли их утром люди,

Дали молока.

Под курицей возились

Рыжих три клубка.

 

Она их обогрела,

Заменила мать.

Поверьте, даже стала

На себе катать.

 

Событие такое

Может удивить,

Но в мире всё живое

Рождено, чтоб жить!

22.03.2009 г.

© Н.И. Птухина 2010 г.

 

  

                                                                     Н.И. Птухина, г. Касли

О дельфинах

 

Мы думаем, что нас умнее нет,

Что разум человека идеален,

Что занимаем высшую ступень

Вопрос этот открыт, он – актуален.

 

Учёными доказано уже:

В морях и океанах обитает

Великий  Разум, высший на Земле

Дельфина Разум, он о многом знает.

 

Дельфину скучно наш язык учить,

Поскольку их язык сложней на много,

А нам бы их понять, мы, может быть,

Уже стоим у тайны на пороге.

 

Узнали мы - чем их язык не прост,

Что письменность дельфинов существует –

Чуток преодолев барьерный рост,

Наука тайну эту – расшифрует.

12.04.2009 г.

© Н.И. Птухина 2010 г.

 

  

Н.И. Птухина, г. Касли

Любопытство

 

С хозяйкой по улице пёсик гулял.

Он что-то заметил, на лапы привстал.

Присел, притаился и тихо пополз.

Так что же увидел забавный барбос?

 

Все в белом, нос красный и глазки блестят.

Вблизи от дорожки стоят и молчат.

Кто это такие? Тревожится пёс.

Боится он, быстро решать сей вопрос.

 

Украдкой, ползком, где наскоком дошел,

Нюхнул осторожно, вокруг обошел.

И тут к снежным бабам пропал интерес:

Отметку оставил и быстро исчез.

05.11.2009 г.

© Н.И. Птухина 2010 г.

 

 

Н.И. Птухина, г. Касли

 Крысы – циркачи

 

Яйца на полке хранились,

Стали они исчезать,

В доме все так удивились:

Кто бы их мог забирать?

 

Мама спросила у сына

- может быть, ты их берёшь?

- разве могу я без спроса?

Ну, мама, ты и даёшь!

 

Сын вечерком припозднился,

В сенцах прилёг отдыхать,

Но не спалось… в доме тихо,

Вдруг стало что-то мешать.

 

Он затаился, чуть дышит…

Глазоньки всё равно бдят,

Видит – две крысы в сторонке

Тоже на страже – следят.

 

Крысы стояли и ждали…

Тихо всё, видимо, спит…

Первая влезла на полку,

Вниз же вторая – лежит.

 

Лапами, взяв яйцо с полки,

Мечет второй на живот,

Та его ловит и прячет,

Плюхнувшись на пол, вновь ждёт.

 

Быстро исчезли бы яйца,

Долго терпеть сын не стал.

С койки поднялся он шустро,

Только воров не поймал.

 

Мигом они убежали

Доли хватило секунд,

Как же умны эти твари,

Ладно, пускай поживут.

© Н.И. Птухина 2010 г.

 

 

Н.И. Птухина, г. Касли

 Груша

 

Первый год заневестилась Груша.

Хрупкой «девицы» нежный наряд

Тонким запахом трогает душу,

Кроной кремовой радует взгляд.

 

Быстро время цветенья минуло,

Вот и плодики Груши висят,

Только ветром могутным подуло,

Шум и страх обуял вешний сад.

 

Гнутся, стонут деревья вздыхая,

Страшен в гневе для них ураган.

Видно «под руку» Груша попала,

Вмиг сломал её «девичий стан».

 

Ей не встать, от земли не подняться,

Теплит жизнь в ней тонюсенький слой.

Осень. Спелые груши роятся.

Вновь она зацветает весной.

 

Вновь плодится при «ране открытой».

Зимний холод её не страшит.

Жажда жизни, любви плодовитой

В вёсны тянет её как магнит.

08.11.2009 г.

© Н.И. Птухина 2010 г.

 

 

Н.И. Птухина, г. Касли

 Приятное знакомство

  Сентябрь.  Восьмое число. Чудесная погода…  Редкие пушистые облака замерли высоко в небе. Листья на деревьях в полном покое. Тихо. Солнышко печёт нещадно. Копаю на небольшом участке в саду картошку. Пот ручьём стекает с лица. Не разгибаясь, вижу, как прилетели две трясогузочки. Давненько их в саду не было, почти всё лето. Грядки копаешь весной, а они тут как тут,  ходят, проверяют, всё ли ладно сделано, да червячков высматривают. Зазеленели грядки, и трясогузок в саду не стало, а сегодня опять прилетели, бегают по вскопанной земле хвостиком потрясывают.

Вдруг слышу пьюить, пьюить, пьюить. Выпрямилась, смотрю… нет… никого не видно. И опять пьюить, пьюить. А это на ветке вишенки пичужка маленькая, серенькая, вся такая точёная, стройная. Шейка от клювика спереди чуть светлее, чем спинка, а грудка оранжеватая, брюшко тоже серенькое, как и шейка, а хвостик длинненький, но поменьше чем у трясогузки и тоже оранжеватый снизу (особенно это видно, когда летит), но кончик хвоста тёмненький. И трясёт она хвостиком почти так же как трясогузка.

Села на забор. Сидит за мной наблюдает. Соседке по саду кричу: «Том, ты не знаешь, что это за птичка такая красивая?»

- Где?  А она перелетела с забора и села на перекладину парника, поближе к соседскому саду. Я ей и говорю: «покажи-ка всю свою красу соседке». А птаха, словно, поняла меня. Слетела с перекладины на землю, быстро пробежалась перед соседкой и взлетела. Мы снова делом занялись.

Немного времени прошло вдруг слышу вокруг меня целый концерт: пьюить, пьюить, пьюить с разных сторон раздаётся. Выпрямилась, смотрю – птах шесть с забора на забор перелетают и поют. Я возьми да заговори с ними. Они петь перестали,  навострились, словно, по стойке смирно стоят, не шелохнутся, слушают.

- Какие же вы славные… не бойтесь, подлетайте ближе, красу свою покажите. Пташечки… красавицы…

А они, словно, поняли, то одна, то другая слетают с забора пробегутся передо мной и снова на забор. Порезвились, поскакали по забору с досочки на досочку, а потом все дружно улетели, но петь больше не стали.

Чудно!!!

© Н.И. Птухина 2010 г.

 

 

Г.Н. Бродягин  г. Касли

 На дедову заимку

Не надо ходить за три моря, свято место есть и в твоем краю. Душа не спрашивает, она летит в курью Самсониху на Сайму, Дедову заимку, там, где в былые времена на горке мазанка стояла, Белая избушка — Быкова заимка, а рядом жердями березовыми огороженная поскотина.

Тогда машзавод на лето закрывался, и дед, известный мастер на заводе по окраске художественных вещей чугунных, пахал и сеял рожь, пшеницу. Сено осенью в стожки смечет, запасет на долгу зимушку лошадке и корове, ниву хлебную сожнет, на мельницу свезет, на мучку смелет, ведь надо прокормить семью-ораву. Со страдой управится и везет, на смастыренной им тачке, с одним колесом, самодельный свой инструмент и волосяные кисти в шестнадцатый цех, что на мосту над речкой заводской. И опять до следующего лета колдует над изделиями из чугуна: конями Клодта, Дон-Кихотами, Мефистофелями, Солохами, шкатулками, ажурными тарелками и другими вещами кабинетными. Дед мой был последним в технологической цепи по изготовлению известных всему миру художественных каслинских вещей. Шпаклевал, олифил, красил, а он говаривал: «Одеждами одеваю вещи кабинетные свои». А на готовые изделия клеймо свое ставил фамильное, со всего завода сбегались мы, заводские пацаны, чтобы глянуть на изящное искусство.

Душа летит, чтоб деда помянуть добрым словом и делами праведными и творческими к тому же.

Самсониха

…В курью Самсониху на Сайму сегодня путь держу к островкам, в камышовую курью, там когда-то красноперый желтый, знатный окунек, на блесну и на балду поклевывал. Как по заказу выдалась погодка, с запада чуть тянет теплый ветерок, в норме воздушное давление, магнитное поле тоже в норме. Тьфу, тьфу, тьфу, сегодня быть удаче.

Иду по улице своей на берег, над покатыми крышами бревенчатых домов  из труб струится белыми столбами дым, а там, вверху, столб дыма прогибается, вихрится ветерком и исчезает в сером небе. В улице остается приятный печной, домашний от березовых дровишек чуть горьковатый вкус, а вкус горьковатый от березовой коры, кора скручивается на полешках от огня, чадит и черною слезой-смолой течет по березовым дровишкам. Потрескивают полешки от объятий языков огня. Смола всполыхнет, и сноп искр над крышей улицу осветит.

Еще ни одна щеколда от маленьких воротичек не состучит, не взбрякнет, на работенку сбирается островской народ. Услышав снежный скрип от шага, собака взлает, и вся улица из подворотен дружным лаем тебя до берега сопровождает. Что с них возьмешь — они покой домашних охраняют.

Через камыши пробираюсь на простор озерный в приволье белое Больших Каслей. Ориентир прямой - на северо-восток. В серый рассвет прокладываю в нетронутом снегу дорожку. Снежок сухой под валенками хрум-хрум, хрум-хрум, хрум-хрум, скрипучий монотонный звук покоя не дает, ушам мешает слушать утреннюю тишину. Лошадка лишь одна обогнала, похоже, в санной упряжке первый выезд у нее. Фырчит от радости движения, застоялась, рысцой бежит, снежный ковер копытами до льда дырявит, в санях седок в тулупе, наверное, за сеном свою гнедую подгоняет.

Пупок

И опять безмолвное пространство оглашает: хрум-хрум, хрум-хрум, звук надоедливый, дотошный, разрывает тишину. Нынче тропу торную искать по озеру не надо. Вцело иду, по щиколотку только снегу. Ежели мороз ударит, плодовые деревья могут и погибнуть, а лед до метра нарастет, лишних лунок не просверлишь. Вот и "Пупок" — скалистый островок, более двух метров над водой. Бывало, в детстве босоногом брошенную лодку гнилушку-развалюшку, плоскодонку осклизлую вытолкнем из камышей, вдоль бортов на карячки в ряд расположимся осторожно, не выдавить бы дно от лодки. Вперед, ладошками, досками быстрехонько гребем сюда на островок, вода ручьем бежит, винтом бурлит, врываясь в щели лодки, отчерпывай только успевай, чтоб вместе с развалюхой не уйти на дно. На лысой спине островка пообсохнем, в картишки режемся, пока не раздеремся, чтоб поостыть, с разбегу с мыса взлетаем ласточкой и метров пять от мыса парим над гривой каменною над водой, и надо было постараться без брызг, солдатиком, замочком булькнуть в воду, смелющие-то пацаны вниз головой ныряли.

Отсюда город видится полуокружностью, гирляндою огней от острова Перетаски и до скал на Сосновом мысу. Земной мой славный городок плавно спускается на берег озера Большие Касли. Над городом во всей красе как на ладони наша церковь Вознесения, ее видать с Вишневых гор и с берегов пяти озер.

Напротив островка «Пупка» по направлению на восток Телячий остров. Сюда островские и с Залива мужики на лодках, на плотах трехмесячных телят возили на откорм и чтоб оторвать от материнской титьки.

Долгий

Через плесу  малую - Долгий, или Длинный остров, такой же по размерам в длину и в ширину, что остров Перетаски. Еще Малиновым именуют этот остров,  сплошняком заросли малины и лианы дикого хмеля. Здесь без ножа ты не пройдешь. Кусты малинника подступают к берегу. В прибрежье издалека видно - гнет ветви красная малина над водой. Здесь можно и грибков обабков, красноголовиков, да сыроежек на грибницу набрать. В заветренных низинах растет блошника, в медицине именуется душицей, цветы мелкие темно-пурпурные, и венчики светлоокрашенные розового цвета. Издает довольно сильный душица аромат. На горках лысых каменистых низкорослый сероцвет — чабрец ползучий, богородская трава, тысячелистник с мелкими белыми, розовыми, иногда фиолетовыми цветами, сине-фиолетовые цветы — колокольчики медуницы. Не остров, а лекарственная кладовая, от воздуха душмянного кружится голова.

У островов Долгогий и Телячий - пологие берега. Дно сплошь покрыто серым плитняком, в общем, пирог слоеный. И только на мысу с восточной стороны серые огромные валуны, в четырех метрах от них глубина воды около трех метров.

Пески

…Дохрумал до трубы — это плёса, идет она от Киретинского моста и до Песков, там, где когда-то карповый питомник разводили рыбоводы г. Каслей. Опасна плёса для рыбаков, особенно для тех, кто веслами гребет. Сейчас девятые валы прижаты льдом до мая. Летом, в трубе, волны начинают свой разбег от моста, а к мысу Перетасков силу набирают, девятыми валами разгуливаются на плёсе. Если ты плывешь с курьи Бурчихи на мыс острова Перетаски, то не зевай, чтоб под девятый вал бортом не развернуло, и глазом не моргнешь, перевернет разгулявшая стихия. Нос лодки надо направлять по волнам или грести волнам навстречу. Опять же нос со страшной силой бьет о гребень пенный надвигающей волны девятой. А чтоб не бросало и резко бортом не повернуло, в нос лодки тяжелый камень надо положить. Затем лодка падает между волнами, так что заднее место тупо отбивает и в голове стучит. А если лодку повернуть кормой, догонит вал и вместе с пеной бросит в лодку полвала, да и обкатит с головы до ног.

Ну, хватит вас пугать, еще не лето, и ты идешь, спасибо Деду Морозу, по ледовому мосту спокойно пять километров от г. Касли до Саймы.

Сидоркины

Впереди через большую плесу два острова - Сидоркины, два брата. Здесь летом мы со Шмаковым червей копали толстых, белых в зарослях крапивы, только на таких червей клевал крупный окунь в Кисегаче. Здесь уместно вспомнить добрым словом Рыжку, верную собаку. Она всегда с нами ездила на рыбалку. Если ты за весла под сараем взялся, чтоб к лодке на берег нести, она вперед тебя летит. Алюминьку оттолкнем, Рыжка на носу расставит по-матросски ноги, и как штурман на мостике смотрит вперед по-деловому и даже хвостиком не вильнет. Бывало, от скорости за борт вылетала. Возвращались, за шкирку поднимали из воды, отряхнет на нас воду и опять запрыгивает на свое штурманское место. Однажды разматываем удилища в Малом Кисегаче и обнаруживаем — нет Рыжки в лодке, на Сидоркином забыли, решили заберем после рыбалки на пути домой. Заехали, Рыжка не встречает, не отзывается, не выскакивает из кустов. Так, молча, до берега и доплыли, а Рыжка со двора во всю прыть летит навстречу. Приплыла домой, одолев расстояние по воде в четыре километра.

Рыжка

Однажды Рыжка сопровождала меня к плотинке Кисегацкой. В километре от Сидоркиных островов мы с ней хотели перелезть через ледяные горы, трещина и льды каждый год образуются здесь в середине зимы. Лед двигается и выпирает обычно со стороны Каслей, ледовые стены полуметровой толщины и минимум в два метра высоты с острыми верхами. За ледяной стеной трещина расходится более метра, и  ветер гоняет рябь на воде. Идем мы с Рыжкой вдоль трещины, ищем ровный без торосов лед. Через трещину доски переброшены: машины проезжали, но доски обледенели, можно сковырнуться, искупаться в ледяной купели. Решаем с Рыжкой, что надо прыгать через трещину. Вначале санки деревянные на железных кованых полозьях с рыбацким снаряжением с разгону переправляю, с плеча фуфайка тоже летит на ту сторону. Разбегаюсь, перепрыгиваю через трещину, уговариваю свою четвероногую подружку, скулит, смотрит жалобно в глаза, боится. Провоцирую ее, одеваюсь и пошел от трещины. Одной-то оставаться не охота, и Рыжка прыгает ко мне. Обратно дошла, шатаясь, повредила о ледяные иголки лапы. А однажды Рыжка сбежала от меня. Рыбачили мы с ней у мыса острова Перетаски. Чебак по подледному льду в апреле клевал отменно, из ящика выпрыгивала рыба, и Рыжка благодарила за очередное угощение, ласково хвостом виляла, и вдруг Рыжка исчезла, как провалилась, лед в движение пришел и стал синеть, неладное почувствовал нутром, осторожно шел по белым кочкам, на темном льду проваливались ноги. Корвалол помог и твердое желание не улететь под лед, в момент засыплет, надеяться не на кого, никто не рискнет тебя спасать. Нервы на пределе, холодный пот на спине, и все-таки живым дошел до Шмаковской курьи, что в огороде, Борис набросал мне досок, по ним я вышел в огород. Поматерился тогда он, ведь Рыжка-то пришла нас раньше домой, в траве, в грязи. Смертельную опасность почувствовала собака, потому-то и сбежала.

Воспоминаниями увлекся и не заметил, как рассвело. Солнышко пора встречать. Полоска горизонта багровеет, и вот уже багровый у горы Семенихи небосвод, а через миг горит, пылает. С рассветом подул ветерок, зябкий, колкий. Ранний гостенек, заставил варежки надеть и нос за воротник упрятать. Гонимые ветром, за горизонт умчались огненные кони-облака, и голубое небо озарили красно-золотые лучи-короны батюшки царя. И вот уже восходит величаво во всем великолепии своем Вселенское Светило — солнце красное, солнце светлое, благословенно возвещая, что пришел новый день, и ты в нем не нолик маленький, затерянный  в пустыне снежной, ты часть природы благотворной, и все у тебя получится.

 © Г.Н.Бродягин  2010г.

                                                                          

 

  Г.Н. Бродягин  г.Касли

 Рыбалка в Каслях

Дед говорит негромко: «Вставай, пора». Чуть брезжит свет в окошке, петух-то наш еще не думает кричать. Захватываем с собой полбулки хлеба, соль и через огород к берегу. Дед под сараем берет и распашные весла, бывшие вожжи для якоря. Я по пути захватываю банку с червя­ми, ведерко с шепчущимися раками. Червей в огороде тьма-тьмущая, 3-4 раза надо копнуть в борозде у забора, раков черным-черно, вечером на берег вылезает мошкарой полакомиться.

По пути к лодке срываю мокрые от росы огурцы, несколько штук мор­кови с ботвой, перья лука - все складываю в ушную бадейку. Дед привязывает вожжи к якорю - гранитному квадратному камню, кладет себе под кормовую беседку, ставит плетеную решетку с крапивой посредине лодки. Приготовления закончены. Дед крестится на церковь, стаскиваем лодку в воду, скорей гребем к заветному месту - я распашными, дед кормовым веслом.

Бурун под кормой шумит. От толчка распашных лопастей круги на воде, с водоворотом в середине, уходят за кормой метра на четыре. Вот уже очертания Телячьего острова, вот и Долгий остров; не случайно его назвали Долгим, да еще и Малиновым. Ведь рукой подать до спелых, красных ягод на ветках, склонив­шихся над водой вдоль длинного берега. Некогда полакомиться малинкой, дед торопит.

Багровая кромка солнца показалась над темной полосой берега на Песках. Дед наплевал на ладони, говорит мне: «Смажь весла!» - зачерпываю ладошкой воду и выливаю в уключины, чтоб не пищали, надо тихо подъехать, скоро уже место наше. Я из последних силенок налегаю на распашные.

Наконец дед командует «Бросай весла!» Снимаю и ложу тихонько вдоль бортов лодки. Ничего  нет  сухого:  волосы,  лоб,  нос,  шея,  спина,  рубаха - все мокрое. Зачерпываю за бортом полную чумашку и пью, пью, и напиться не могу прохладненькой чистейшей воды. Поливаю голову, и пусть вода попадает в уши, за пазуху, в штаны, эта благодатная прохладненькая водица.

Дед ищет ориентиры. Золотые купола церкви должны быть слева от мыса Долгого острова, примерно, метров на тридцать, чтобы видно было бревна Киретинского моста и мыс большого Сидоркина острова должен быть с правой стороны носа лодки.

Одной рукой лодку под себя подгребает кормовым, другой рукой - стучит якорем по дну. Дно не то, глубина не та. Надо немного отрулить от гривы. Вот оно, наше заветное место с глубиной 5 метров! Бросаем приманку за борт. Дед плюет три раза на крючок с червяком и броса­ет в воду грузило, свернутое трубочкой из расплющенного свинца. Леска соскакивает с гладких деревянных колышек камышовой удочки, зацепляется узелками на кусках лески сплетенными из двух волосков конского хвоста. Нет, вы не знаете, как добыть несколько волосков из хвоста лошади. Сколько приходится танцевать у ее задних ног! Иногда и лягнет, если вовремя не отскочишь. А если конюх обнаружит за этим занятием, огреет по спине, надолго запомнится промысел этот. На вторую уду он очищает от пан­циря рачий хвост, и рачье мясо, свернутое на крючке, устремляется вглубь.

Моя очередь настраивать удочки. Опускаю уды, оснащенные червяком и мясом рака. Вот и дно. Убавляю на один моток, как дед говорит, и ввожу леску в прорезь жимолоски. Ветки-то жимолости срезаны не где-нибудь, а на Сайме у третьей плотники на земле бывшей дедовой заимки. Ждем, только мы одни на белом свете, да горбушка солнца подглядывает из-за горизонта. Погоди, солнышко, не высвечивай нам воду, не пугай нашу рыбу!

А, нет - не одни мы!  «Опять Манька прилетела!» - так мы зовем нашу белокрылую чайку. Села поодаль на­против нас, ждет, лентяйка, знает - все равно ведь угостим рыбешкой. Это ее владения. Крутит головой с красным клювом по сторонам, бдительно охраняет свои владения. По­явись другая чайка, раскроет клюв и громко ругается, а если та не соизволит улететь, срывается с кри­ком, прогоняет чужака и опять занимает свое место на воде

Удочка у деда застучала о весло, леска ушла под углом от лодки. Тащит. …Окунь трехпалешный, желтый курьевой горбач, хвостом виляет из дедовой ладони. Загляделся на деда, а у меня леска ушла под лодку. Тащу кого-то. Дед: «Не торопись, порвет». И у меня такой же окунь, только темный - глубинный подрагивает в руке, и ощущаю глубь прохладную.

Удочки пляшут на веслах, пада­ют в лодку или ныряют в воду, то и гляди утащит окунь, не догонишь. Рыбачим на одну удочку. Окуни уже выпрыгивают из решетки, а некото­рые прыгают за борт.

Солнце макушку жжет. Шабаш!

Довольные рыбалкой, сворачиваем удочки. Дед достает полоску газеты, кисет, сворачивает козью ножку, наполняет самосадом, чир­кает кремень о кремень, вата зашаяла, прикуривает.

Я по-быстрому перекусываю, макаю горбушку в воду, свертываю перо луковое в комочек, макаю в соль,  хрущу огурчиком запашистым.

Все, гребем домой.

  © Г.Н. Бродягин  2010г.

 

                                                                                    Г.Н. Бродягин  г. Касли

 По перволедью на рыбалку

Зовет нещадно сезон открыть по перволедью. А ты думаешь, охота ли в этакую рань из теплой-то постели вылезать. Противно, нудно про пикало радио - пять часов. Тьма-тьмущая, к тому же ветер чем-то стучит за окном, раскачивает деревьев ветви, тени темные длинные мечутся в желтом свете неонового фонаря.

Стряхнул с себя последний сон. А тень за плетень. Вчера испытал новый коловорот на заводском прудке, толщина льда со спичечную коробку, можно вылезать на лед. Соскакиваю к термометру - минус три, всего-то. Мировое потепление и к нам пришло.

Когда-то 3-го – 4-го, ну 5-го ноября рыбачить начинали, вынь да положь 2-3 килограмма двухпалешных, трехпалешных красноперых, самых что ни на есть пирожных желтых окуней. Пирожных «кровь из носу» да налови. Испокон веков у каслинцев велось, чтобы 7-го ноября рыбный пирог дымился на столе - первейший закусон, фирменное блюдо, тут тебе и первое, и второе.

Бывало, пройдем 7 ноября в праздничной колонне с товарищами заводскими, плечо к плечу, по шесть человек в ряду, с песнями под красными знаменами, на площади - встречает бравурный марш: «Сегодня мы не на параде, мы к коммунизму на пути!..». А мы в равнении направо, на трибуны, идем, расправив спины. «От имени и по поручению…» - с Великим Октябрем поздравит секретарь ГК КПСС за самоотверженный, коммунистический наш труд, за досрочное выполнение производственного плана поблагодарит, а мы троекратно многоголосное «Ура!», округу оглушая, проорем в ответ. Флаги, лозунги побросаем за борт грузовика в проулке. Быстрехонько домой, согреться надо, ноги застыли — спасу нет, бежим, пирог-то ждет. Как только в улицу свернешь, дух ароматный пирожный шибает в нос и слюнки выделяет. Шубейки, шапки, валенки побросаем в кучу у порога, руки у очага погреем, сполоснем в рукомойнике и ближе к пирогу. Отдыхает пирожок под холщевым полотенцем с петухами в кружевах.

Верхняя румяная корочка, помазанная масленым пером гусиным, золотом горит. Ее от рыбы отделяю, по частям делю, бросаю, переворачивая на рыбу, на пальцы дую — жжет. Пусть еще поотмякнет да рыбный аромат возьмет.

Теперь за главным, нащупываю на заплечике ключ фигурный, бегу в сенки, замок «музыкальный» открываю от чулана. Торжественно вношу, под губной туш друзей,  вскладчину, по блату купленный, НЗ: «Столичную» по 4-12 с наклейкой красного кремля с пятиконечною звездой, «Московскую-коленвал» - с зеленою наклейкой по 3-87, а по 2-87, "сучок" под сургучом, тоже трудно было достать, но в праздники мы его не употребляли.

Граненые стаканы, до краев наполненные, поднимаем, встаем. Ну, с Великой годовщиной Октября, друзья-товарищи мои вы цеховые. Холодненькую, ядреную, крепчущую, горло и кишочки обжигает сорокаградусная (тогда еще не смели разводить водой). Занюхиваем, заедаем горячей верхней коркой. Тут не зевай. Скорей бери, а то придется закусывать соленым огурцом. Кому-то повезло – хрустит поджаристым пирожным уголком. Второй стопарь. Хорошо пошла! За здоровье, под рыбку! А уж третью, как Господь велит, закусываем нижней корочкой. Луковой, душистой, благодатной. Вкуснятина! Пальчики оближешь!

Ноябрь. Иду по нетронутому, незапятнонаму, белому ковру, мягко ступаю, и странно видеть в сплошной искрящейся белизне темно-зеленые полянки брусничника. Коктейль из хвои и кислорода вдыхаю полной грудью, по привычке поглядываю по сторонам, может, обрящется бугорок заснеженный. В грибной-то год грузди собирают и по снегу, грибники соврать мне не дадут. Крепок белый груздь под тонким слоем снега, гладкая без единой червоточинки восковая внутрь  загнутая шляпка. Легонько стукни по ней ручкой от ножа и к уху приложи - гудит как барабан.

Нутром почувствовал, что кто-то рядом есть. Вправо, влево глянул-никого. Глядь наверх: а ветвях берез запуталась огромная круглая, как блин, бледноликая Луна. Озорно с любопытством уставилась на меня. «Ну и блудница, ночи не хватило, не нагулялась еще, не нахороводилась со звездочками. Пора, голубушка, и честь знать, давай, уплывай за отроги Вишневых гор, белый день недолог, и глазом моргнуть не успеешь, как снова выходить на небосвод в ночное. А Луна-то все еще, видишь ли, разгуливает, устала, бедная, на облако оперлась, фланирует по светлому дневному небосводу. Смотри, Луна, Свет Светыч уже над лесом, теплом обласкивает плечи.

Однако засиделся, солнце высоко, а я все еще на материке, ускорил шаг, вот, наконец, и летний брод в камышах. Потопал, лед не трещит, вперед. Наконец, долгожданная клевая курья у островка. Там, где заболоченная поросшая кустарником речка соединяет Карасево и Пимен пруд. Моментом 10 лунок просверлил, лед 6-7 сантиметров, уловистую блесенку желтую с крючком-хитринкой опустил под лед, тьфу - три раза через левое плечо. В первой лунке ничего, во второй тоже, и в третьей потормаха нет, в четвертой - красавец, желтый курьевой двухпалешный порадовал окунек. И все. Молчат остальные лунки, думаю, еще не устоялись. Еще раз прошел, нет окуней. У Дунькиной пристани просверлил - глухо. Смотал удочку и к мысу каменистому Буянскому пошмурыжил по гладкому, ну очень скользкому ледку, зелеными водорослями любуюсь через прозрачный лед. О! Щука стоит у лопушка, тихонько, лениво шевелит хвостом и плавниками. Как ни осторожно подошел, услышала ведь через лед и слой воды, в секунду друг на друга поглядели, изогнулась и брюхо белое мне показала на прощанье. А хороша была, наверное, поболе килограмма.

Воодушевила щука. У мыса насверлил близ камыша, два окуня урвал, вдоль лабзы клюквенной все иссверлил, и толку никакого. Через Буянчик, на зимник, там всегда мелочевка-то клевала. И здесь рыбы нет. Я к мысу Толстому рванул. За мысом, у избушки, лунок насверлил. Представь, опять ведь нет. Проверил, в Киретах, похоже, рыбы нет. Тоскливо стало, чё без толку-то километры мерить, по наледи снег с водой месить, не казенные же ноги. Вдоль и поперек Карасево прошел и все озеро Киреты, считай, от Прямой пристани и до острова Железка, и 4 рыбки в рюкзаке. Стыдовище ведь это. Чё бы бабка-то моя сказала: «Да подь ты к чёмору с такой рыбалкой, пимы только семейные общие сносил, где опять подшивку-то искать».

© Г.Н. Бродягин  2010г.

 

Г.Н. Бродягин  г. Касли

Удачная рыбалка 

Ну вот, зарю я встретил! Пора и шаг прибавить к заветной цели: вон к той полоске леса, что впереди темнеет. Через курью Бурчиху слева - берег основной, его именуют каслинцы Кильдяшом, справа - остров, я его зову Благодатным, здесь аура особая и дышится легко, и белые грибы.

На мой любимый остров Благодатный причалил я однажды на лодке. Набрал с десяток небольших белых грибов в фуражку, на берегу ее оставил и побежал проверить противоположный берег. Вернулся за грибами, фуражка в окружении коров, табун вброд перешел с Кильдяшского берега на островок. Съели рогатые скотины, мои грибы. «Губа не дура» у коров. Приятный сладковатый вкус и аппетитный запах, слегка поджаренного ореха, пленил коров, а я, ротозей, остался без грибницы из первосортных беленьких грибов. Не знал я раньше, что коровы тоже употребляют в пищу белые грибы. 

Передо мной в тени лесной снег искристый, голубой, бежевая полоса из камыша окаймляет остров. Верхушки-кисти камыша осенью золотые, сейчас от инея седые, на голову повыше  чернопалки,  как стражники, стоят в папахах черных. В прибрежье ольховые, ивовые кусты окутал густо снег, они стали огромными круглыми грибами-дождевиками. Поодаль белоствольные березки в одеянии подвенечном кружевном. В былом березку-то веселкой звали. Да так оно и есть веселки, вот-вот закружат в танце хороводном. Вот в это бы нерукотворное панно вписать бы вон ту бледноликую круглую луну, которая до сих пор гуляет. Тогда бы может быть и получилась от Всевышнего художественная картина. Вот так и будет память ворошить дивное изваяние — панно от белых мух до серых комаров.

Ну, вот и Сайма долгожданная, — с Козлова мыса надо начинать сверлить.  Обычно здесь  зимой и летом тонь рыбацкая была, буровлю лед - десяток лунок для начала. И в первой же блесна, вот те на, не доходит и до дна, и вставить нипкель не дал окунек. Есть рыба в Самсонихе, интуиция не подвела, один, второй, десятый хвостами бьют об лед, ровнечок пирожный. Но что такое, крупный был — сорвался. Да нет, не сорвался, а блесны лишился и хитрового крючочка простого. Авось подвела, еще хотел дома леску переменить, узел был, так и вышло; остался без блесны. Вторую блесну с хитринкой опускаю, тормошит, выудить не могу, не так играет. Уловистую ищу, тяжелую, желтую, день-то светлый. Потерял время, зато не зря, игривая блесна попала.

Из 10 лунок три уловистых, в остальных один-два окунька, ни одного. Возвращаюсь к первой, опять с пяток, но какие — душа поет. Давно не лавливал таких окуньков. Раздухарился, бегу сверлить в двух направлениях еще десять штук. У берега совсем рыбы нет, по диагонали к островочку сверлю. Здесь рыбка есть, но мелковата. Опять берусь за коловорот, сверлю по направлению, где была Белая избушка. Нашел, одна уловистая лунка, хорошо поймал, смотрю, на льду малек, вот почему на блесну активно окунь и клюет. Хотя б не обсверлили,  повезло, сегодня в краю я монополист. К обеду зааминила рыба, еще сверлю, а толку нет, шабаш и перекур. И на том спасибо, пол-ящика уж, а солнце высоко, опять сверлить, чуть поодаль. Похоже, здесь я осветлил, ослушался старых рыбаков, снегом не закрыл и окунек ушел.

Опять искать, и только после трех часов, к вечеру, нашел, на сей раз в траве. С травой и выуживал не раз. Увлекся. Глянул на берег, а лес огнем пылает. За горы солнышко заходит, огненный вулкан во впадине Вишневых гор - прощальные лучи золотые устремляются в меркнущее небо. Красным цветом зорька вечерняя обволакивает лес — захватывающее зрелище, но и тревожит, смятение на душе, как на пожаре, и только светлые просветы в верхушках леса в реальный мир возвращают. Уходит солнышко от нас, уходит на другую сторону земли. Подсобирываться надо. Удочки мотать, чтоб засветло домой вернуться, опять ведь пять километров топать.

Хорош денек, но больно короток, полпятого всего-то. Сюда-то налегке пришел, с рыбалки будет тяжеленько, оттянет плечи рыбацкое-то счастье, пожалуй, весит килограммов десять. Удача, несомненно! Хоть до Каслей-то в пляс иди. Ну, прощевай, порадовала Сайма — дедова заимка. До завтрева, озеро мое Большое, чтобы здоровье было и славная погодка.

                                                                                            © Г.Н. Бродягин 2010г.

 

Н.Г. Толшмякова. с. Огнево

 Муравьиные прогулки

Хорошо летним утром бежать по лесу. Воздух свеж и душист. Вот крохотные круглые бисеринки на траве, в чашечках цветов, на листьях сверкают в лучах утреннего солнца. Девочки наклонялись низко-низко и с удовольствием выпивали божественную капельку влаги с листа и весело смеялись. Теплый ветер шелестел над головой зеленой листвою. Пахло грибами, спелой душистой земляникой. Все знакомо, все видено много раз, и все понятно. Если уж ветки качаются, то от птиц, если листочки вздрагивают, то от ветра.

Трудно пройти в лесу мимо муравьиной кучи. Девочки остановились, заворожено глядя, как кипит здесь жизнь. Муравьи копошатся на куче, что-то делают, куда-то торопятся: входят и выходят через круглые дверки. Это у них ворота, которые они закрывают на ночь и в ненастный день. Прокопошившись и выполняя свою работу, муравьи отправились на прогулку по березе, к которой прислонился муравейник. «Смотри! Муравьиная тропа!» – воскликнула Даша. «Наверное, они хотят посмотреть на мир с верхнего этажа березы», - спокойно ответила Оля.

А муравьи наступали. Казалось, всем им необходима свободная дорога вверх по стволу. Девочки, не отрываясь, смотрели за путешественниками. Но они исчезали из вида за густыми ветвями. И тут Оля тихо, но обрадовано прошептала: «Наши муравьи возвращаются». И правда, одна полоса муравьев бежала вверх, другая вниз, туда и сюда. «Вот здорово, муравьи не только умеют отдыхать. Когда устанут от работы, идут гулять», - задумчиво произнесла Даша. И девочки, довольные своим открытием, побежали на свою земляничную полянку.

А муравьи весь светлый день нескончаемой полосой уходили по стволу вверх и возвращались обратно. Они трудились. Но что делали они на верхушке березы?

© Н.Г. Толшмякова  2010г.

 

 

Н.Г. Толшмякова. с.Огнево

Лось и человек

Лось стоял на лесной поляне… Он уже заметил Степана, и они смотрели какое-то время в глаза друг другу. Человек и хозяин леса, гордый великан.

Степан решил тихо уйти восвояси. Он сделал шаг назад, и лось сделал шаг… к нему. Степан медленно отступал, а лесной великан также медленно, осторожно приближался к нему. Человеку стало страшно. В какое-то время он даже подумал забраться на дерево. Но понял, что не успеет этого сделать. Зверь настойчиво шел за ним, ломая сухие сучья.

А вот и покосный ложок, и его стог сена, который Степан приехал проверить. Да вот угораздило его зайти далеко в лес. Жена попросила набрать шиповника на зиму. Вот и собрал целебную ягоду! Возле стога стоял его мотоцикл. Страх прошел, но лось не отставал. Степан решил спрятаться за стогом. Побежал вокруг, лось за ним. Степан прыгнул на мотоцикл, но от испуга не мог завести. Зверь легонько подталкивал сзади. Наконец-то машина завелась. Услышав звук, лось встал, как вкопанный. Так и остался стоять, гордый и непобедимый.

Где-то вдалеке послышался голос подруги лося. Она звала его, обещая любовь. И лось, забыв о нечаянной встрече с человеком, грациозно неся свою коронованную голову, побежал навстречу своему счастью

© Н.Г. Толшмякова 2010г.

 

 

Н.Г. Толшмякова. с. Огнево

 Воробьиные прогнозы

Ледяной ветер гуляет в открытом поле, носится по лесу меж голых берез и осин. Лесные жители   стонут от жестокой зимы. Страшно, когда при холоде сильный ветер. После такой погоды, каждый раз, Степаныч находил на снегу трупы замерзших птиц. Их вьюга так на лету и режет. Лесник тяжко вздыхал и теребил свою седую бороденку.

О чем думал в эти минуты повидавший много на своем веку старик? Вероятно, о бренности жизни на земле, о незащищенности всего живого перед природными стихиями. Вначале зима была очень теплая. Земля только слегка промерзла. Наконец, выпал снег, но больших морозов не было. Лесные воробьи уже давно перекочевали  к жилью людей и смешались в общие стайки с дворовыми воробьями.

Однажды утром, выйдя накормить кур, Степаныч заметил воробья, который летел под крышу сарая с пером в  клюве. А вот и другой воробей  нес в клюве соломинку. В следующий день уже много воробьев таскали пух, перья, солому под крышу, собирая все подле гулявших во дворе кур. Старик поглядывал на воробьев, они продолжали свое дело. Тогда Степаныч взял доски, гвозди, молоток и начал сооружать вторую стенку в курятнике, с северной стороны, между досками засыпал опил. В это время из дома выбежала внучка, чтобы насыпать зерна в кормушку. Она остановилась и стала наблюдать за работой воробьев.

-«Дедушка, смотри,  а воробьи гнезда начинают вить!»

-«Скоро ударят морозы, внученька, и воробьи утепляют свои спаленки»- ответил дед.

Следующие дни тоже стояли теплые, а воробьи продолжали свою работу. Они собрали весь мусор возле курятника.

И вот, как-то к вечеру, с севера потянуло холодом. А на другой день ударил трескучий мороз. Наши воробьи попрятались под крышу сарая в свои утепленные гнездышки. И только изредка слетали на обед к подвешенной Степанычем кормушке.

«Эх, хитрюги!» – с восхищением говорил лесник, глядя в окно на взъерошенных птичек. Покормившись, они исчезали под стрехой, спасаясь от лютого холода.

«А ведь они знали заранее, что будет стужа, и мне помогли кур сохранить».

Птичьи прогнозы надежные!

© Н.Г. Толшмякова  2010г.

 

 

 

 

Материалы сайта не могут быть воспроизведены без гиперссылки на источник xn----gtbbqaidwht.xn--p1ai

 

 

©Каслинский городской портал 2009

 
 

e-mail: webmaster@xn----gtbbqaidwht.xn--p1ai