ГлавнаяСправкаДостопримечательностиИсторияХуд. ЛитьеАльманахТуризмРыбалкаЛегендыПоэзия и прозаФотогалереяОбъявления

  Рейтинг@Mail.ru

 GISMETEO: Погода по г.Касли

 Рейтинг@Mail.ru

 

   Легенда о Пименовом пруде.

 

Вокруг Кыштыма во всю неоглядную ширь раскинулись дремучие темные леса. Словно густой косматой овчиной, ими одеты окрестные горы  и  пади  быстрых рек. В ущельях среди скал и у падунов горные  ручьи  наворотили  бурелому, колоднику, лесин. Всюду, как паучьи лапы, топырятся корневища: ни проходу,ни проезду. В понизях шумят густые заросли малинника и  молодой  черемухи. Куда ни взгляни, в горах глухие места, нетронутые дебри, и в  них  простор зверю. Теплой весной, когда край пробуждается от долгого  зимнего  сна,  в берлогах просыпаются медведи. Они выбираются из наложенных мест,  катаются по земле, чешутся, долгими часами ерзают по земле, по корневищам, ревут. В горах разносится их могучий рев и пугает путника.

Весна принесла всему живому радость и ликование: в  реках  и  в  озерах нерестовала рыба, птицы хлопотливо вили гнезда, зверь томился и метался  в брачной поре. Дороги на Кыштымский завод  обычно  были  безопасны:  ходили работные, бабы в  одиночку,  в  ягодники  с  песнями  пробирались  девичьи ватажки.

Но в лето 1770 года в Кыштымские края  пришли  невиданные  напасти.  По ночам в горах пылали огни: горел  подожженный  варнаками  лес.  Днем  тучи едкого сизого дыма закрывали солнце. Из Сибири дули крепкие  сухие  ветры, раздували лесные пожары. От них воздух был раскален, как в печи;  от  жара трескалась земля, а в Кыштыме на деревьях коробился  лист.  Вихрь  вздувал пламя, кружил  и  высоко  бросал  к  багровому  небу  горящие  лапы  елей. Ненасытный огонь крушил вековые  лесины,  непроходимую  чащу,  сжигал  все живое и радостное. Реки и топи не были преградой  бушующему  огню.  Только тихие лесные озера оставались невозмутимыми,  и  огонь,  припав  к  влаге, погашал свою ярость.

Зверю и птице не было спасенья от разъяренной стихии. День  и  ночь  по горным тропам кочевали звери. Стайками  бежали  пугливые  зайцы,  мелькали среди лесин убегающие от огненной напасти  лисицы,  с  завыванием  уходили волки; их  вой  был  страшен,  леденил  кровь.  Ломая  буреломы,  сокрушая поросль, шли напролом медведи. Спасаясь от огня,  дикие  звери  бесстрашно двигались мимо человеческого жилья. Вместе  с  едким  дымом  над  Кыштымом пролетали косяки диких гусей, лебедей - стаи, встревоженных птиц.

Над заводом тянулись дымы лесной гари, трудно  было  дышать.  Заводские женки, выйдя на улицу, подолгу смотрели на зарево и проливали слезы.

- Может, то конец свету?..

А птицы все дни летели, и зверь все  шел,  не  боясь  ни  человека,  ни заводского шума.

Лесной пожар выгнал из лесных дебрей  медведицу  с  медвежонком.  Огонь прижал их к краю скалы. Поднятая на звере шерсть дымилась.  Казалось,  еще минута - и она вспыхнет. Нестерпимый зной  струился  над  скалой.  Прикрыв лапищами огромную голову, медведица ревом потрясла окрестности. К пестунье с испугом прижимался пушистый медвежонок и подвывал ей. Лесное  огнище  то притихало, то, набрав силу, взмывало кверху, и тогда  с  треском  взлетали пылающие головни и тучи пепла. Из Кыштыма к  скалам  набежал  народ:  было страшно, в диковинку видеть зверя в беде... А огонь безжалостно подбирался все ближе и ближе.  Медведице  жара  стала  невмочь:  она  сгребла  лапами детеныша и вместе с ним бросилась со скалы.

Зверь ударился о камень и мешком  недвижимо  растянулся  подле  тропки. Разбился насмерть. Медвежонок кувыркнулся в  кусты,  прошумел,  зашибся  и заскулил.  Работные  с  любопытством  обступили  зверей.  С  опаской они поглядывали на медведицу. Тут набежал  хваткий  и  проворный  демидовский конюх Митька Перстень.

- Не трожь! - закричал он. - Зверь господский!

- Пошто так? Из лесу ведь прибрел! - загалдели кругом.

Перстень бесстрашно растолкал народ:

- Расходись! Дай простор...

Он оглядел медведицу, понимающе ощупал густую бурую шерсть.

- Добра! - похвалил  он  шкуру  и  подобрался  к  медвежонку.  Звереныш пытался увильнуть, но Митька проворно сгреб его и прижал к широкой  груди.

Почуяв ласку, медвежонок лизнул холопа в лицо.

- Ишь леший! - заухмылялся Перстень. - Ласковый зверь! То-то обрадуется хозяин.

Он, бережно прижав к себе медвежонка, поволок его к Демидову.

Никите Акинфиевичу по душе  пришелся  лесной  забавник:  он  преумильно вылакал молоко из ведерка, съел ржаной каравай. Сытый, игривый, он валялся у ног хозяина и довольно ворчал.

По наказу заводчика в саду, за  крепким  острокольем,  вкопали  дубовый столб, к нему приковали цепь. Днем звереныш гулял на  воле,  а  ночью  его сажали на цепь. Медвежонок быстро приручился и стал забавен. Он ластился к людям. Много жрал, лазил по деревьям, забирался в хоромы. Но  больше  всех по душе ему пришелся конюх Митька. Медвежонок бегал  за  холопом,  пытался забраться в конюшни. Но кони,  почуяв  звериный  запах,  пугливо  ржали  и бились. Конюх выпроваживал своего лохматого дружка.

Сидя на цепи под звездным небом, звереныш скулил.  Тосковал  по  лесным дебрям. Митька сквозь сон прислушивался к жалобам своего любимца.

 

Лесные пожары затихали. Хотя по утрам солнце еще крылось в сизом  дыму, но воздух был чище, дышалось легче. От  реки  шла  прохлада,  она  оживила людей. Повеселел и Демидов. Он расхаживал по хоромам и прикидывал, сколько леса пожрал пламень.

В это утро, как всегда, Никита  распахнул  окно  в  сад.  Птичий  щебет ворвался в горницу, повеяло свежестью. На высоких  травах  сверкала  роса, омытые ею деревья блестели, тихо шумели под утренним  солнцем.  В  саду  у столба сладко дремал медвежонок.

- Хозяин, ваша милость! - вдруг раздалось под окном.

Заводчик выглянул в окно. На тропке стоял босоногий  конюх.  Он  скинул шапку и поклонился Демидову. Митька опустил глаза, мялся.

- Ну, что у тебя? Говори! - подбодрил заводчик.

- Не знаю, как и приступить, что и сказать! - смущенно промолвил конюх.

- Худое что стряслось? - насупился Никита.

- Зачем худое! - И вдруг, тряхнув  головой,  Митька  разом  выпалил:  - Жениться я хочу!

- Что ж, дело хорошее,  -  рассудил  хозяин  и  улыбнулся.  -  А  девку облюбовал?

- Ага, - признался Митька.

- Это кто же?

- Катеринка, дочь Пимена, - поклонился снова конюх. -  Сделай,  хозяин, божескую милость...

- Ладно, - кивнул Демидов. - Приводи на  смотрины  девку.  Подойдет  ко двору - возьмем!

Митька повалился в ноги хозяину.

- На век, на всю жизнь до гроба буду предан тебе, Никита Акинфиевич!

Перстень привел к Демидову свою зазнобу. Хороша  была  девка.  Высокая, стройная, с крепкой грудью. Хозяин не мог оторвать  взора  от  синих  глаз красавицы.

- Ты чья будешь? - ласково спросил Демидов.

- Крепостного холопа Пимена дочка, - степенно поклонилась девушка.

- Как звать?

- Катеринкой, - отозвалась она и в смущении опустила глаза в землю.

- Добра девка! - похвалил Демидов и вдруг злобно набросился на  Митьку:

- Это что же ты удумал, бессовестный? Наилучший кус  из-под  носа  хозяина оттяпать решил... А ну, повернись, Катеринка! - Хозяин взял девку за руку.

Молодая кержачка стояла ни жива ни мертва.

- Повернись! - прикрикнул хозяин так, что она  испуганно  вздрогнула  и закрыла лицо руками.

- Ой, стыдобушка! - прошептала Катерина.

- Ты, хозяин, не очень оглядывай! - недовольно нахмурился Перстень.

Демидов не отозвался; он повернул девку к свету  и,  не  отрывая  глаз, обшарил все тугое, как спелый колос, молодое тело.

- Добра! - похвалил снова и сказал: - Ты, девка,  отныне  о  замужестве перестань думать. Выкинь из башки! Другая жизнь тебе уготована!

Из глаз Катеринки брызнули слезы.

- Батюшка! - кинулась она в ноги хозяину и завопила: -  Не  губи  меня, несчастную!

Она схватила Митьку за руку и потянула книзу. Перстень нехотя опустился на колени рядом с Катеринкой.

- Смилуйся, Никита Акинфиевич, - поклонился он Демидову, - не  разбивай нашей жизни. Сговор полюбовный был, и по душам мы друг другу. Да и  обещал ты...

- Как смеешь дерзить? -  вскипел  гневом  заводчик.  -  На  кого  голос возвысил, червь? Уйди прочь, нечего тебе тут делать! Уйди,  не  то  холопы вытурят!

Конюх поднялся с колен.  Шатаясь,  он  отступил  к  порогу.  Глаза  его потемнели.

- Неладное затеял, хозяин!  -  сурово,  укоряюще  сказал  он.  -  Пошто порушил доброе слово?

- Уйди! - крикнул Никита, сорвал со стены плеть и замахнулся на холопа.

Перстень втянул голову в плечи и сумрачно вышел из горницы...

- Ну вот! - облегченно вздохнул Демидов и подошел к девке. Любуясь  ею, он сказал вкрадчиво: - Суди, ласковая, что за жизнь предстоит за  холопом? Мука и скука. Работа  без  радости  да  сопливых  ребятенков  орава.  Ноне по-иному заживешь: перейдешь в сии хоромы.  Вставай,  люба!  -  Он  поднял девку с колен и пытался обнять.

Катеринка оттолкнула хозяина и устремилась к двери.

- Не уйдешь, все равно добуду! - спокойно крикнул вдогонку Никита.

Не помня себя, девка выбежала из демидовских хором. Румянец на ее щеках сменился бледностью. Добежав до заводского пруда, она  забилась  в  густой ивняк и залилась горькими слезами.

Никита Демидов вызвал доменщика Пимена. Когда старик  робко  переступил порог, хозяин недовольно сказал ему:

- Ты что ж, сивый пес, золото от меня хоронил?

Кержак почтительно поклонился заводчику:

- Николи не таил медного гроша от тебя, Никита  Акинфиевич.  И  батюшка твой чтил меня, холопа, за честность.

- Не о том речь повел, старый! - перебил  работного  Демидов.  -  Дочку почему таил?

Старик насторожился, глаза его омрачились тревогой...

- Дочка - дар божий, - уклончиво повел речь кержак. - Шила в  мешке  не утаишь, девку под замок не упрячешь. Вся она, сиротина, тут перед людьми.

- Не юли, Пимен! - резко сдвинул брови Никита. - Стар становишься.  Кто пригреет тебя, когда силы уйдут?

- Это верно, под старость жизнь - не сладость, - согласился  старик.  - Старость - не радость, не вешние воды...

- Вот что,  словоблуд,  сколько  за  девку  хочешь?  -  прищурил  глаза Демидов.

- Не пойму, что к чему? Все  мы  твои,  хозяин-батюшка.  Крепостные.  - Кержак задумчиво огладил бороду  и  закончил  с  достоинством:  -  Все  мы работаем на тебя, Никита Акинфиевич, по-честному.

- Это верно, - согласился заводчик. - Сейчас о другом речь:  шли  дочку ко мне в услужение. Я в долгу не останусь, отплачу...

Старик поугрюмел, молчал.

- Ну, что примолк? - Хозяин положил руку на его плечо.

- Катеринка - дите не продажное! - решительно отрезал кержак. - Хошь  в шахту бери, хошь на черный двор, а в барские хоромы не под стать  залетать моей синичке. Не будет того, Никита Акинфиевич!

- Ан будет! - вспылил Демидов.

- По своей воле  не  допущу.  Разве  в  землю  уложишь  меня!  -  Пимен распрямился.

- Ноне девку возьму, вот и весь мой сказ! Хотел  я  по  душам  с  тобой поладить, не вышло. Ступай прочь!

Хозяин грудью напирал на доменщика.  Взволнованный  кержак  отступил  к порогу. Переступив его, он накинул гречушник на лысую голову и  сокрушенно вымолвил:

- Осподи, до какой напасти дожил!

Лицо старика сразу осунулось, отяжелели ноги. "Что же теперь делать?" - раздумывал он и, желая подбодрить себя, выкрикнул:

- Не дам! Не возьмешь! Людей подниму!..

Однако ничего не мог поделать Пимен. Спустя три дня,  когда  Катеринка, изгибаясь  камышинкой  под  коромыслом,  шла  от  родника,   ее   настигли демидовские вершники. Молодцы вышибли ведра,  расплескали  воду,  схватили девку и перекинули в седло. Ускакали они с добычей в демидовский  городок.

Так и не дождался Пимен своей дочери...

Два дня протомилась Катеринка в светлице: ей  дали  вволю  выплакаться. Толстая, рыхлая демидовская холопка бабушка Федосьевна принесла ей наряды, умыла девку, расчесала косы.

- Сущая царевна! - изумленно  всплеснула  она  руками,  дивясь  строгой красоте Катеринки.

Ворчливая баба-яга неотступно вертелась  подле  пленницы.  Она  хвалила хозяина, уговаривала кержачку:

- Ты не супротивься, милая. Хозяин наш добрый, и по доброте  его  жизнь твоя пойдет в радостях...

Катеринка обошла и  оглядела  хоромы.  Везде  крепкие  запоры,  дубовые двери, всюду сторожат зоркие холопы. А кругом синие  горы  и  непроходимые леса. Куда уйдешь?

Угадав ее мысли, Федосьевна сказала:

- Не думай, красавица, о другом. Рука демидовская  простерлась  далеко, не добежать тебе до краю ее. И то рассуди; не кощей он, а могучий муж.

Ночью не приходил сон. Катеринке казалось, что стоит она  перед  черным бездонным омутом и нет ей спасения. Одна дорога - закрыть глаза и кинуться в бездну...

А когда стали смыкаться глаза и пропели ранние петухи,  хозяин  пришел, уселся  у  постели  и  долго  любовался  ею.  Как  заколдованная,   лежала Катеринка, затаив дыхание. Под его властным взглядом  цепенело  тело,  сон туманил голову...

Она не слышала, как Демидов наклонился и стал стягивать с ног сапоги...

 

Мрачным и молчаливым ходил Митька Перстень.  При  встречах  с  хозяином опускал  глаза.  В  свободные  минутки  конюх  забирался  в  сад  и   ярил медвежонка. Звереныш заметно вырос, входил  в  силу.  В  звере  проснулась злоба к людям. Одного конюха только и признавал он. Обнимая своего  друга, Перстень жаловался:

- Отнял, слышь-ко, мое счастье хозяин, испил мою кровь!

Крепостной не мог остудить в себе жара. Темная,  свирепая  ненависть  к Демидову поднималась со дна его души, ему стоило больших  усилий  казаться спокойным. Лежа на сеновале, зарывшись в  душистые  шелестящие  травы,  он смотрел в узкие прозоры на звезды и думал о горькой судьбе работных.

"Что за народ? - недовольно думал он.  -  Порознь  каждый  клянет  свою жизнь, а все вместе молчат, гнут перед хозяином спину. А если б  подняться да замахнуться... Эх! И где тот человек, который осветит потемки наши?"

Он  мысленно  перебирал  работных  и  решал  про  себя:  "Нет,  не  тот человек!.."

Босой и взъерошенный, Пимен в грозу пришел к барскому дому.  Холопы  не пустили его в хоромы. Старик в рубище стоял под проливным дождем  и  жадно смотрел на окна.

Вскоре Пимен "посадил козла" в  домну.  Все  ахнули:  домна  выбыла  из строя. При допросе кержак, не таясь, повинился:

- В отместку за дочку хотел Демидову досадить...

Он нисколько  не  раскаивался  в  своей  вине.  Демидов  решил  отменно наказать виновника. Никто не знал, что надумал хозяин: он только  приказал Пимену искупить грех примерной работой и прилежанием. Если же  он,  холоп, помеху будет творить хозяйскому делу, тогда спуску не  давать  и  проучить его по-демидовски.

Пимена приставили с конем работать на плотине.

По Маукскому тракту, вдали от Кыштымского завода, разлилось  широкое  и привольное озеро Кириты.  Дороги  были  длинные,  тянулись  вокруг  озера. Тяжелые груженые обозы скрипели в объезд зеркальных вод. Долго  надо  было ехать из Кыштыма на Уфалей, в Маук, в Ураим.

Демидов рукой пересек озеро и повелел:

- Быть тут плотине, быть тут и пути!

Великий труд возложил заводчик на  приписных  крестьян.  Глубокие  воды выпало им плотинить. Демидовские приказчики согнали крестьян  с  лошадьми. Закипела работа. Народ песок возит, озеро бутит камнем, плотину насыпает.

   Тут и Пимену место нашли. Человек он  опальный,  зорок  за  ним  дозор. Старик перетрудился, из сил выбился, а  тут  и  хворости  одолели.  Ждать, однако, некогда, торопит хозяин с плотиной. Скоро уж и работе конец. Озеро разделили, осталось немного песку насыпать...

Дождались своего часа дозорщики, укараулили Пимена. По хворости  он  не выехал на работу. День прошел, два - нет старика. Объявили его в бегах.

Начался розыск, но тут на третий день Пимен сам на работе появился. При нем лошадь, тележка поскрипывает, нагруженная песком.  Работает,  хлопочет мужик над плотиной.

Солнце  на  полдень.  Видит  Пимен  -  по  плотине  шествует  приказчик Селезень. Крепостной шапчонку долой, хоть и стонет сердце,  -  поклонился. Приказчик и глазом не моргнул, проследовал  мимо.  Пимен  свалил  песок  с тележки и опять уехал. А Селезень походил среди  работных,  отобрал  народ посильнее да попроворнее, отвел их в сторонку.

- Над Пименом хозяйский суд свершился. Порешил Демидов за то, что он  в бега ушел, закопать его живьем в плотину. Понятно?..

Мужики молчали, только головы ниже опустили, а приказчик присоветовал:

- Как вечер  подойдет,  привезет  Пимен  последнюю  тележку  с  песком, наказано вам столкнуть его в ров и песочком присыпать.

Ушел приказчик, а пятеро грабарей остались. "Как тут быть? Что  делать?  Демидовской воле перечить - значит, самим  в  могилу  живьем  лечь.  Разве может холоп устоять против заводчика?"

Стоят пять грабарей, думу думают. Подле них лошади, тележки  с  песком. Достояли они в раздумье до вечера. День меркнуть стал. За день-то Пимен не один раз песок привозил да в канаву сваливал.

Потянуло  прохладой.  Потускнело  озерное  серебро,  солнышко  краешком коснулось лесного окоема. Только тонкие  гибкие  стеблинки  камыша  стояли светлыми, перешептывались перед сном. Работные на ночлег потянулись.

Все вокруг опустело.  От  усердия  Пимен  запоздал:  в  сумерки  привез последнюю тележку, ухватился за грядку, поднатужился и опрокинул  песок  в ров. Тут пятеро бородатых молча накинулись на него,  столкнули  его  туда, где густой камыш...

А сверху тело песком засыпали.  Сначала  свои  пять  тележек  от  песка опростали, а потом лопатами добавили.

Пропал Пимен, как в омут канул. Сказала Федосьевна Катеринке: ушел старик от демидовского гнева в кержацкие скиты и там замаливает ноне  свои грехи.

Не знала Катеринка, что пошел с той поры в народе  слух:  тлеет старый работяга под песком на дне Кириты-озера. С тех времен плотина через  озеро и зовется Пименовой плотиной...

 

Евгений Федоров

Каменный Пояс. Наследники.