ГлавнаяСправкаДостопримечательностиИсторияХуд. ЛитьеАльманахТуризмРыбалкаЛегендыПоэзия и прозаФотогалереяОбъявления

  Рейтинг@Mail.ru

 GISMETEO: Погода по г.Касли

 Рейтинг@Mail.ru

 

 

III. Сергей Семёнович Швецов

Нет, не зря говорят, что удивительное всегда рядом. Судите сами. При подготовке к печати статьи «Сквозь ад Бухенвальда» в журнал «Каслинский альманах», «всплыла» фамилия Сергея Семёновича Швецова. На момент заключения в Бухенвальде (1944–1945 гг.) адрес его постоянного жительства указан: г. Тейково Ивановской обл., ул. 1-я Заречная, дом № 92. Адрес после освобождения: г. Тейково Ивановской обл., ул. 1-я Спартаковская, дом № 52.

С. А. Бердников был комиссаром подпольной военной бригады в Бухенвальде. Командиром же этой бригады был С.С. Швецов. Так он, Сергей Семёнович, родился и жил в гор. Тейково Ивановской обл., на соседней улице, где жил когда-то я – Г.М.Коровин. Узнав об этом, я написал в Тейково письмо и получил ответ.

Вот выдержки из него: «Ваше письмо вызвало … живой интерес. Проводимая Вами краеведческая работа имеет огромное значение. Ваше письмо передано директору Тейковского музея Игорю Юлиановичу Черёмушкину (тел. 8.49343.2.26.74). Уверен, что краеведы гор. Тейково с искренним желанием откликнутся на Ваше послание и у нас установится тесный контакт. С уважением – зав. отделом культуры Администрации гор. Тейково–А.В. Барышков. 3 апреля 2007 г.».

Кстати, в своих «Воспоминаниях», хранящихся у дочерей С.А. Бердникова, С.С. Швецов рассказывает о героическом поступке другого тейковчанина в Бухенвальде - Константине Павловиче Земцове, жившем в то время в гор. Тейково Ивановской обл., пос. Фрунзе (в лагере он был с рыжей бородой). Здесь же приводятся сведения о 3-х других жителях гор. Иваново и Ивановской обл., находившихся в Бухенвальде.

С именем Сергея Семёновича Швецова связана ещё одна не менее удивительная история. Но её исследование ещё не закончено, и писать о ней пока рано. Дело в том, что в Каслях по ул. Луначарского проживал Александр Сергеевич Швецов, который по возрасту и по предварительным данным его дальних родственников, мог быть сыном Сергея Семёновича. Но это только предположения, не претендующие на полную достоверность. Об Александре Сергеевиче Швецове в «Каслинском альманахе» (№ 3 – 2007 г., стр. 37–41) пишет московский автор с каслинскими корнями Эльвира Борисовна Ершова. Не исключено, что у неё есть какие-то данные про отца Александра Сергеевича.

 

Из «Воспоминаний» Сергея Семёновича Швецова

(Приводится в сокращенном виде)

 «В начале войны я служил в Гороховских лагерях 409-го стрелкового полка Горьковской группы политруком батареи, затем был назначен политруком 9-й батареи 338-го артполка. Не имея связи с руководством дивизии, выполняя боевую задачу, оказались в тылу у фашистов, и попали в окружение колонны танков «Мёртвая голова». Это было в конце июля 1941 г. Я был ранен, потерял сознание и оказался в лагере военнопленных «Ново-Борисово». В моём болезненном состоянии, меня очень поддержали замечательные люди: старший лейтенант Иванов И.П., воентехник Муромцев С.М. Они считали меня за земляка, т.к. были из г. Мурома, Ивановской области. Были там еще Соколов А.Ф. и Ботинник И. из г. Горького. Они помогли с одеждой, питанием, и благодаря им, я встал на ноги.

В конце августа были отправлены в лагерь военнопленных «Белая Подляска № 307». К тому времени у нас образовалась хорошо спаянная группа из 5-ти человек. В неё входили: старший лейтенант Иванов И.П., воентехник Муромцев С.М., я – политрук Швецов, помощник командира взвода Соколов А.Ф. и рядовой Ботинник И.

В ноябре военнопленных стали увозить в Германию. Когда нас

везли в поезде, мы, небольшая группа, совершили побег около местечка Калки, в Польше, выпрыгнув из окна с подпиленной решёткой.

Выпрыгивали из вагона в разное время пути и оказались в разных местах ж\д полотна. Оно очень тщательно охранялось фашистами, что помешало нам соединиться вместе в отряд.

Во время прыжка я очень ушибся и разбил левую сторону головы. Но спасибо старому стрелочнику – поляку, он отвел меня с дороги в болото, нашёл там сухое место в кустах. Вечером он принёс постель и привёл с собой молодую женщину-доктора. Они обмыли и перевязали меня. В этих кустах пролежал две недели, кормился тем, что приносил поляк-стрелочник. Поднявшись на ноги, пошёл на восток. Прошёл всю Польшу и достиг Украины.

К июню 1942 г. прошёл почти всю Украину и был в Липовецком районе Винницкой обл. Там было большое сосредоточение немецких войск, и действовали местные полицаи. Так что, приходилось передвигаться лишь ночью, а днём где-нибудь укрываться.

Однажды, выбившись из сил, прилёг отдохнуть в густом лесу. Разбудили меня полицаи, человек десять. Оказывается, ночью я не обнаружил, что совсем рядом, шагах в 40–50-ти, стояло помещение леспромхоза, в котором жили полицаи. Они повели меня на станцию Липовец, где был начальник полиции некто Шпак, человек небольшого роста в нашей форме, но без погон. Допросы и избиения меня им ничего не дали, и в конце июня 1942 г. вместе с рядом заключённых я был отправлен в наручниках на запад. Вначале это была Варшавско-Мокшанская тюрьма, затем гестапо в Германии (Лейпциг-Криминалиш), гестапо «Политиш», а затем меня отправили в Лейпциг, в пересылочную тюрьму, где пробыл недели две.

В конце августа был переведён в концлагерь Бухенвальд и распределён в 41-й блок-общежитие. Поначалу работал в команде «Штайнбург», в «Икс-команде», а затем был переведён, при содействии чеха Юзефа, работавшего у немцев переводчиком, в «плотницкую» команду.

Меня поставили на подачу досок для строгания. Нужно было подавать и незаметно концы досок втыкать в груду стеклянной ваты, чтобы строгальный станок выходил из строя. Дня через 2 на работе в обеденный перерыв Франц Штерн, имевший контакт с Василием Азаровым, подозвал меня и задал ряд вопросов на политические те -мы. О нашей родине у него было много вопросов, о которых ему кто-то наговорил в антисоветском тоне.

Немцы, чехи и прочие заключённые стали настойчиво требовать, чтобы мы им дали полное понятие о нашей советской действительности. Эту работу поручили проводить мне совместно с немцем Францем Штерном и с чехами-парикмахерами, двумя Юзефами. Один из них член правительства, другой – коммунист, был секретарём парторганизации в Моравии.

В это время русских заключённых мной было завербовано около 50-ти человек из 41-го блока. Это были замечательные товарищи. Я часто слышал, что русские – самые неорганизованные. Это могут говорить только враги русского народа и народов СССР вообще.

В этих адских условиях народы СССР показали образцы организованности. Если немцы, французы и т.д. находились в лучших условиях, а гибли больше, чем мы, так это только потому, что у нас была организована взаимовыручка лучше всех. Например, в 1942 г. заметив, что наш хороший товарищ гибнет, мы решили взять шапку и пройти во время еды по всему блоку с просьбой, чтобы каждый дал крошку хлеба хотя бы в один грамм. Обошли в блоке 2500 человек. Это была хорошая помощь для ослабевшего товарища.

Хотя, были и исключения. Вот один такой пример. Это были два очень молодых крымских татарина, говорившие о близкой победе германской армии и их желании сотрудничества с немцами для своего «благополучного» будущего. Я им сказал, что исторически победить Советский Союз невозможно и второе – если допустить, что Гитлер победит, то наш выход – только через трубу крематория. После отругал их. Но на другой день, выйдя на работу, я услышал, что мой номер вызывает «Арбейт зис фюрер» и подошёл. Старший рабочий Франц Штерн, переводит ругань и говорит, что мне, наверное, придётся в воздухе болтать ногами. Тогда Франц стал спрашивать: «Сергей вспомни, с кем и что - ты говорил, чтобы мы знали, кто тебя и за что продал». Подумав, я вспомнил, и всё рассказал Францу и даже показал этих двух татар. Он послал их с немцами за брёвнами на лесосклад, где при погрузке на машину их обоих «убило» брёвнами. А меня за два дня до нашего праздника 7 ноября вызвали «на гору».

Мне предстояло получить 45 розг. Это происходило в нерабочий день. Нерабочий день – это так только называли, а работали мы в воскресенье до обеда. Гора была сделана из гравия и шлака, и там стояло 6 гестаповцев, 4 из них – с плетями из бычьих жил. Один считал, а шестой - гестаповец доктор, смотрел пульс. Когда подходила жертва, они сначала делали всё, чтобы их попросили о прощении и, если жертва оказывалась слабой и просила прощения, они смеялись и объявляли всем заключённым, что среди заключённых нет хороших людей, и начинали издеваться с присущим только им, фашистам, наслаждением. Я не стонал, когда меня избивали, но ходить не мог, а мне через неделю предстояло ещё раз наказание розгами.

Об этом поделился с товарищами. До этого очень мало кому называл свое настоящее имя, но тут рассказал, что я политрук, родом из Ивановской области, имею жену и двоих детей, вообще все подробности.

Вскоре за мной приходит немец – политзаключённый. Он сначала поговорил с Азаровым, после чего В.Азаров подошёл и говорит: «Семёныч, пойдешь с Карлом Тыки, и будешь лежать у него в больнице». Но я уже не мог идти. Помог дойти один русский, тоже работающий в больнице, звали его Иваном, и они вдвоём увели меня в больницу, где я находился больше года. Это было сделано для того, чтобы на запрос комендатуры отвечать: «Болен». Таким образом, только благодаря действующей интернациональной политической организации, я был избавлен от последующего наказания, а этим самым мне была сохранена жизнь.

В больнице познакомился со своим земляком Тычковым Николаем Петровичем из г. Иваново, ул. Демидова дом № 13/9. Это замечательный, молодой, но уже повидавший все ужасы фашизма, скромный и очень умный товарищ. Он в то время уже был связан с подпольной работой. Я ему очень многим обязан за спасение жизни, т.к. для меня было организовано дополнительное питание.

В начале 1943 года старый состав Политцентра был уже не в состоянии обеспечить руководство столь сложной и трудной политработой, и был усилен ещё двумя замечательными товарищами, которых звали Василий Жук и Крахмалёв Григорий. Работа пошла более чётко, а конспирация была ещё строже.

На меня, в то время, возложили задачу – возглавить подготовку к борьбе в двух блоках: в 41-м и 42-м. Причём, работу уже надо было перестраивать: от общеполитической к военно-политической, подготавливать командиров бригад, батальонов, рот и взводов, а также и политический состав – комиссаров бригад, батальонов и политруков рот.

Для жёсткой конспирации я должен был подобрать командира и комиссара бригады, а они – трёх командиров и трёх комиссаров батальонов.

Каждый комиссар и командир батальона должны были найти себе трёх командиров рот, трёх политруков;

командиры рот с политруками должны подобрать четырёх командиров взводов;

командир взвода – трёх командиров отделения;

командир отделения – 5 - 6 солдат.

Все по дистанции должны вести работу, готовиться к будущему восстанию.

Меня предупреждали, чтобы как можно меньше я появлялся в лагере тогда, когда есть гестаповцы, ибо я считался на заметке. Но, несмотря на это, надо было работать, не покладая рук.

Первый командир бригады – Певнев Иван Игнатьевич, капитан Советской Армии был раненым взят в плен. Он уроженец Гомельской области, Чичеринского района, дер. Беляевка.

Первым комиссаром был Маликов Георгий Панкратович, проживавший в городе Краснодаре, ул. Пашковская, дом № 59. Замечательный командир и товарищ, окончивший академию имени Молотова, имевший звание полкового комиссара.

Но к тому времени Малый лагерь оставался почти без организационной работы. Насколько мне известно, туда для этой работы посылали не одного товарища, но приходили очень печальные вести. Поскольку в тех кошмарных условиях не было еще ничего, кроме смерти, Общий Интернациональный Центр решил выделить туда по одному более способному подготовленному товарищу. Персонально от русских утвержден был я. В Малом лагере свирепствовал тиф и дизентерия. Он был карантинный. Там были всякие болезни. Помню, когда это решение было передано, я сначала испугался, но тогда Азаров и Бакланов, заметив это, сказали: «Завтра вы переходите жить в Малый лагерь 51-й блок, работать в роли доктора, наводить санитарию и гигиену» – и ушли, я стоял и думал, что мне там делать, с чего начинать.

Это было в больнице. Ко мне подошёл немец Карл Тыки, подал записку, в которой стояли цифры: № 51. Это был приказ. Я спросил Карла: «Сию же минуту?» и услышав ответ «Да», повернулся и хотел идти, но Карл обнял меня, потом долго что-то говорил. Всю работу 41-го и 42-го блоков я передал Азарову. Он сам стал командиром бригады, которая стала называться первой бригадой, а я получил разрешение дать в Политцентр списки тех, кого хочу взять к себе в Малый лагерь.

Центр поручил мне руководство всем Малым лагерем. Это возложило на меня очень большую ответственность. Начал с подбора людей, одновременно вёл борьбу за чистоту, за тепло и уют в этом концлагере.

Здесь все считали, что я доктор, и звали Семёнычем. Несмотря на все трудности, к 1944 году Малый лагерь русского блока стал лучшим, и уже можно было видеть в этой работе надёжных людей. Бригада Малого лагеря росла. Всю работу в Малом лагере сначала вёл я один. Позже, по поручению Центра, комиссаром бригады был назначен Бердников Степан Александрович (с. Огнёво Багарякского района Челябинской области – политрук запаса, учитель истории).

Очень энергичный, умственно развитый человек, работа с ним пошла ещё лучше. Нами с Бердниковым было закончено формирование бригады. Командиром бригады был я – Швецов С.С., комиссаром – Бердников С.А., командиром 1-го батальона – Лежнев (?) И.И., комиссаром – Меликов Г.П., командир 2-го батальона – Рачковский Виктор Сигизмундович и 3-го – Кирш (?) Евгений Эмильевич.

В нашем лагере была бригада из 3-х батальонов, девяти рот и в каждой роте по 4 взвода, в каждом взводе 4 отделения. Кроме того, была создана рота управления и снабжения, которой командовал Васильев (?). Всего в нашей бригаде было около 450 человек. В 1945 г. это была уже хорошо организованная единица, готовая в любое время дня и ночи, по зову подпольного Центра, ринуться в бой с врагом с лозунгом: «Лучше умереть с боем и всем вместе, чем быть задушенным по одному».

У нас не было оружия и его очень трудно было найти. Но, начиная с 1943 г., Базилевский Алексей Филиппович, работая на ремонте автомашин, быстро заметил, что приходит в этих машинах затерявшееся оружие. Он организовал там просмотр, и они незаметно стали встречать прибывшие автомашины и обыскивать их. Найдя оружие, они его прятали, а потом по частям приносили в лагерь.

Базилевский – человек громадного роста, моряк Черноморского флота, старшина 1-й статьи, имел высшее образование, работал раньше инженером хлебопечения в Донбассе в г. Сталино. Умелый, ловкий, он даже умудрялся проносить целиком автоматы.

И ещё приносил оружие мальчик родом из Одессы. Он совсем не был в Армии, был беспризорником, не имел ни отца, ни матери. Воспитывался и учился в Одесском детдоме. Звали его Женя, по прозвищу «Блоха». Это был очень смелый и проворный мальчик.

В то время мы много рассказывали среди иностранцев о нашей замечательной Родине. Они нас буквально стали забрасывать вопросами о жизни нашей страны и даже стали просить, чтобы мы делали им лекции об истории рабочего движения вообще и некоторых стран, в частности, в том числе о Германии.

Азаров Василий Николаевич, Жук Василий, Бердников Степан Александрович, я, Черненко Дмитрий Степанович – все мы были ранее политработниками в нашей Советской Армии, – изучали историю КПСС. Оказалось, что я лучше всего помнил ту часть – начало революционного движения и до 1905 г. Период с 1905 г. по 1917 г. хорошо помнил Жук Василий, а с 1917 г. – Бердников С.А.. Черненко Д.С. хорошо помнил даты, Азаров В.Н. был хорошо знаком с историей войн. Таким путём, мы делали взаимную консультацию и восстанавливали в памяти ранее изученный материал, и опять с большим риском шли в склады и подвалы, куда никто не ходил без разрешения и без надобности.

Наши русские патриоты, даже в таких, страшно вспомнить, условиях вместе несли слово коммунизма ко всем сердцам заключённых и искалеченных фашистским режимом. Там так жадно воспринимались слова правды о прошлом и настоящем коммунистической партии, никто так много не переживал, как заключённые. А немецкие заключённые даже предъявили такие требования, чтобы мы им рассказывали о революционной деятельности не только России, но и Германии, так как они не имели возможности изучать историю родины и её настоящее революционное движение. Конечно, для этого приходилось подбирать таких товарищей, которые имели лучшее или специальное образование. Например, осенью 1943 г. я после долгого изучения решил привлечь на эту работу заключённого Кюнга Николая Федоровича, который позже стал активным участником подпольной работы и не только писал и сам рассказывал немецким товарищам, но и консультировал ряд наших товарищей. Таким человеком явился Нагаев Владимир Иванович и многие другие, которые активно несли в массы заключённых идеи советского, коммунистического воспитания.

И так, при соблюдении конспирации, при строгом режиме концлагеря, росла и крепла наша антифашистская организация, которая 11 апреля 1945г. сумела освободить себя от фашистского рабства.

Какими путями проходила наша работа?

В начале 1944 г. прибыл транспорт из Франции, где оказалось около 60 русских, истощённых, небритых, при распределении попавших в 52 блок. Один из них был Земцов Константин Павлович, рядовой, шофёр, живший ранее в Тейково. И тут явилось ещё трое земляков нашей области: Женя Торопов из Ильино-Хованского района, Груздев Михаил Иванович из г. Плёса, Тихонов Василий Константинович из Шуйского района.

Это были замечательные товарищи. Не помню, при каких обстоятельствах они попали в плен, но ни один из них не хотел соглашаться работать на фашистов. Все они знали, что будет за побег, и всё же бежали. В результате попали в концлагерь, и это их не напугало. Они активно участвовали в подпольной работе в концлагере.

1944-й – год бурного роста нашей антифашистской подпольной организации. В этом году была организована поделка бутылок с зажигательной смесью. В ней активное участие принимал Николай Толстый, Василий Азаров, Александр Карнаухов и ряд других товарищей. В 1944 г. мы изучали оружие немецкого происхождения. Занятия проходили в большинстве по ночам, в умывальнике и уборной. Занятия проводили Николай Толстый, Смирнов Иван Иванович.

До 24 августа оружие было, в основном, из гранат и нескольких пистолетов и бутылок, ножниц с изоляцией, чтобы можно было резать проволоку под током высокого напряжения. Имелось несколько кирко-мотыг и лопат.

24 августа американская авиация бомбила Гусховерг, военные заводы в Бухенвальде. В эту ночь был массовый приток автоматов и полуавтоматов в наши запасы. Гестапо перепугалось и бежало подальше, а заключённые (особенно русские – их было около 400 человек) не считались со страхом и использовали случай, брали оружие,

тащили его в лагерь. До этого у меня не было ни одного автомата, а в эту ночь мне их принесли – 6 (шесть). Организовали 2 склада оружия вместе с начальником штаба Безилевским А.Ф.

В это время началось составление планов освобождения самих себя. Помню, было это в начале сентября. Ко мне пришёл Смирнов Иван Иванович, показал и познакомил меня с планом восстания. Он состоял в следующем: заключённые восстали, разбили охрану и заняли оборону лагеря. Когда я стал говорить, что так нельзя, Смирнов тоже сказал: «Да, так нельзя, но у меня не хватает политической аргументации доказать иностранцам. Вот я и принёс вам. Сделайте такую аргументацию, чтобы было принято наше русское».

Я уже показал составленный план, который в противовес этому, был составлен так: освобождаемся, забираем склад оружия и идём как можно быстрее в лес, в направлении Чехословакии.

Это был замечательный план, рассчитанный на соединение с чехословацкими партизанами. Первый план был принят на заседании Интернационального Центра без учета того, что фашизм ещё силён и примет все меры к ликвидации восстания. И если не уйти в лес, они жестоко потопят всё в крови.

Я пригласил старшего лейтенанта Рачковского Виктора Сигизмунтовича, Кюнга Николая Фёдоровича и стали разбирать этот план. Интернациональный Центр принял план Смирнова И.И. Для этого требовалось много доказательств, в том числе цитировать В.И. Ленина: «Оборона – смерть, надо всегда стремиться наступать, отступать временно, быстро и для того, чтобы уберечь свои силы, а противника – измотать».

 Фашизм с каждым днём всё зверел, заключённым становилось всё труднее. И вот наступил апрель 1945 года. Это было время, когда мы перешли от скрытой борьбы к открытой. Организованные нами подразделения сопротивления стали силой притяжения для всех заключённых лагеря, их духовной пищей.

3 апреля комендант вызывает всех заключённых немцев в кинозал и говорит, что он слышал, что у заключённых-иностранцев (особенно у русских), есть оружие. Иностранцы хотят перебить в лагере всех немцев, а потом пойти и на них, на фашистов. Комендант обещал гарантировать заключённым-немцам жизнь, если они помогут сохранить в лагере порядок и будут вместе с ними против иностранцев.

Это был признак слабости и трусости гестапо. Вопреки обещанному, вечером этого же дня всем немецким евреям было приказано явиться с вещами к главным воротам для отправки на транспорт.

С этого момента начался открытый саботаж распоряжений администрации лагеря. Военно-политический Центр постановил – игнорировать это распоряжение. 4 апреля была объявлена генеральная поверка. Как гестаповцы ни кричали через рупоры, на поверку никто не вышел.

В этот же день вызывают к воротам 46 лучших немецких товарищей с целью уничтожения руководящего ядра Центра. Военно-политический Центр постановил: не выдавать ни одного товарища. Они не явились и нашли надёжное убежище среди заключённых. Тогда комендант пошёл на хитрость и объявил вместо эвакуации – транспорт в количестве 5000 человек, причем, самых сильных и здоровых.

Военно-политический Центр, чтобы выиграть время, решил дать людей, но только тех, которые с трудом двигаются, тяжёлых больных. С разных направлений, одни и те же калеки приходят на осмотр, их бракуют. Они возвращаются к себе, а потом снова идут на осмотр. Так продолжается в течение почти двух дней. Эвакуация сорвана. Эсэсовцы бегают, бесятся, стреляют, но сделать ничего не могут. Им становится понятно, что они имеют дело с хорошо организованным и крепко спаянным коллективом и не решаются начать открытое уничтожение заключённых.

11 апреля 1945г. с утра ясно была слышна арткононада. Нацисты нервничали. Военно-политический Центр решает: пришёл час действий. В Центре пишут и рассылают своё «Воззвание…», которое призывало в 3 часа 15 минут восстать против фашизма и освободиться. Воззвание читалось открыто не только перед членами подпольной организации, а перед всеми заключёнными. Я это воззвание читал в нескольких блоках Малого лагеря. Несмотря на то, что в Малом лагере находились тяжело больные, и, несмотря на перекрёстный пулемётный огонь, все бросились на штурм и даже придерживались указанного плана помогать там, где будет затруднение.

Вся моя бригада устремилась на запасные ворота на помощь второй бригаде. И запасные ворота были взяты не оружием, а силой организованности, бесстрашием, массовостью и стремительностью. В течение часа были взяты все эти укрепления, в том числе военный городок и военный склад.

11 апреля было взято в плен около 150 эсэсовцев.

Когда к вечеру подошла американская танковая колонна (3 танка), русский отряд представлял хорошо вооружённое и спаянное соединение. Но танки пришли и ушли обратно, а пехота не явилась, угроза уничтожения лагеря не отпадала, так как разбежавшиеся «звери» могли собраться и уничтожить лагерь.

Русские, под командованием Смирнова И.И., организовали оборону до 14 апреля. 14 апреля, часа в два, появились американские войска. Их полковник сделал заявление ко всем заключённым, содержание которого сводилось к тому, чтобы все флаги, которые развеваются над общежитиями (их было около 20-и разных национальностей), снять и повесить только один американский. Оружие всё сдать и находиться под американской опекой, ждать официальной передачи советским войскам.

Я, прослушав это, обратился с предложением к своему комиссару Бердникову Степану Александровичу, не ждать когда придут наши, а идти навстречу своим войскам. Мой комиссар одобрил это и к вечеру мы вышли на восток.

Дорогой мы нашли автомашины, и до реки Мульды ехали на автомашинах, нарисовав на них красные звезды. У реки Мульды нам сначала пришлось сделать перестрелку с немецкими войсками, разогнать их по лугу, так как все мосты были взорваны.

Все наши средства передвижения пришлось поломать и оставить, переправляться кое-как по ломаным мостам в облегчённом порядке. Переправившись, мы снова начали искать средства передвижения. Они были найдены и 30 апреля на реке Эльбе мы встретились с нашей Советской Армией – 5-й Армией маршала Конева.

 Отпраздновав вместе с Советской Армией праздник 1 Мая, мы прошли медицинскую комиссию. Большинство из нас оказались больными, и нас направили в тыл и на прохождение госпроверки».